Мое очередное прощание с гардеробом 44-го размера произошло почти через три года после рождения ребенка. Возвращения полноты ничто не предвещало: я вышла на работу, стало быть, начала вести более активный образ жизни. Но избыточный вес тем и коварен, что он «нечаянно нагрянет, когда его совсем не ждешь». По крайней мере, такое вполне может случиться с человеком, недостаточно искушенным в культуре питания и психологической подоплеке лишних килограммов.
* Когда я впервые пришла в офис, меня радушно встретили пышные дамы в возрасте 40-50 лет. Добрая треть помещения была отгорожена шкафами и стеллажами под импровизированную кухню. Сразу чувствовалось, что к вопросу питания здесь подходят основательно. И действительно: на стене кухни висел график дежурства, согласно которому все сотрудницы в порядке очередности должны были бесперебойно обеспечивать кормление коллектива. К этой святой обязанности мои сослуживицы относились весьма ревностно.
С утра пораньше, собравшись в офисе, дамы чинно приступали к чаепитию, с аппетитом поглощая принесенные дежурной сдобные пироги, блины или оладьи со сметаной. Все должно быть домашним, «с пылу, с жару», и отделаться бутербродами или покупными булочками означало бы дурной тон. Уже через пару часов очередная «хозяюшка» удалялась священнодействовать на кухню, чтобы успеть побаловать сослуживиц в обед наваристым борщом, нежными тефтельками или сочными эскалопами. Остатки от утреннего и обеденного пиршеств поглощались в полдник, а перед уходом с работы все «заправлялись на дорожку» чаем с шоколадными конфетами.
Очень популярны в нашем отделе были и праздничные пиршества, отличавшиеся от обычных обедов гораздо большим количеством снеди, огромными тортами и изысканными винами. Они устраивались не только в честь «красных дат» или дней рождения сотрудников, но и по малейшему поводу, как то: уход в отпуск или возращение из него, годовщина прихода на работу и т. д.
** *
Как наиболее яркий образец самого бесшабашного чревоугодия мне запомнилась Лариса Семеновна. Казалось, что эта симпатичная дама, весившая под центнер, отвлекается от жевания только для того, чтобы покурить или поболтать. Особенно впечатляюще она поглощала пирожки: заглатывала с какой-то удавьей жадностью, даже не прожевывая. Когда ей кто-нибудь добродушно замечал: «Лариса Семеновна, ты уже сама как пирожок стала!», она с комической невозмутимостью возражала: «Нет, я от них лишь стройнее становлюсь!»
Любитель книжной серии «Сам себе психолог» глубокомысленно заметил бы, что она мастерски освоила такой механизм психологической защиты, как «отрицание». Несомненно, с пирожками ей было намного проще жить.
Сейчас, с высоты некоторых познаний в психологии, я вполне понимаю причины столь разнузданного пищевого поведения. Во-первых, мои сотрудницы были женщинами «критического» среднего возраста, со всеми прилагающимися семейными проблемами в виде мужей-алкоголиков, загулявших с молодухами, сыновей-лоботрясов, заваливших вступительный экзамен в вуз, и дочерей-свиристелок, принесших в подоле, А милейшая Лариса Семеновна была бесконечно одинокой женщиной, и своими пирожками она заедала, насколько я поняла из разговоров в курилке, то разрыв с очередным «подлецом», то пропажу нежно любимого кота.
Во-вторых, ежечасно утешать себя разными вкусностями провоцировал сам характер работы. Наш отдел вел прием малообеспеченных граждан на предмет социальной помощи. Можно себе вообразить, сколько отрицательных эмоций выплескивалось на нас. Это была почти невыносимая по психологическому напряжению работа, и только предвкушение грядущих яств позволяло немного успокоиться. К тому же тогда, во второй половине 90-х, нам, госслужащим — в отличие от наших клиентов, — это было по карману, и каждый кусок дорогой снеди подсознательно как бы упрочнял наш социальный статус.
***
Когда я влилась в этот дружный коллектив, то прежде, чем ознакомить с должностными инструкциями, меня включили в график дежурств по кухне. Так волей-неволей меня затянула карусель обжорства. Первое время сослуживицы ласково называли меня «шкеле-тиком». Но, как говорится, «были бы кости», а жирок нарастет.
Вначале мне пришлось нелегко: после не в меру обильных обедов казалось, что желудок разорвется, меня мучили приступы тошноты и сонливости. Но не могла же я оставаться «кудрявым ежиком»! К тому же коллеги были действительно превосходные кулинарки, и приготовленные ими блюда доставляли подлинное наслаждение. Так я понемногу «вошла во вкус» в прямом смысле этого изречения. Если сначала после переедания на работе мне противно было и думать об ужине —жирное и сладкое, казалось, комом стоит у меня в горле, — то вскоре я просто не могла уснуть без обильной трапезы на сон грядущий.
Вот так, как-то исподволь, незаметно я вплотную подошла к первой стадии ожирения. Долгое время мне не верилось, что я могу стать такой же толстой, как мои коллеги: мне случается переедать, но плачевные последствия могут произойти с кем угодно, но только не со мной. Подумаешь, прибавился килограмм-другой... Как пришел, так и уйдет. Проблему гардероба я также легко решила: убедив себя, что носить короткие юбки и джинсы в нашей конторе несолидно, я приобрела широкую и длинную юбку с резинкой в поясе, не позволяющую контролировать вес по тому, как сидит одеж-' да. Как ни странно, но субъективно я ощущала себя прежним «шкелетиком».
. Проблема избыточного веса внезапно предстала передо мной во всей полноте, когда один мой приятель, рассматривая меня после длительной разлуки, изрек: «Ты уже дошла до кондиции, пора останавливаться». Эти слова были подобны грому среди ясного неба. Надо вам заметить, что этот товарищ был большим поклонником женщин в стиле Кустодиева, и я считала, что лучше умереть, чем быть в его вкусе. И вдруг он заявляет, что меня для него становится чересчур много! О, я вдруг ощутила себя таким монстром, что была готова махнуться внешностью хоть с монстром Франкенштейна - единственно потому, что он был худым!
* * *
i Итак, надо было срочно что-то предпринять. Однако, будучи в то время дремучей в вопросах питания, я пошла собственным путем проб и ошибок и возложила все надежды на наводнившие рынок пищевые добавки для похудения. Однако ни дешевые «похудательные чаи», ни грозные «сжигатели жировых клеток» не смогли помешать моему организму преспокойно отложить еще пару килограммов.
Жестоко разочаровавшись в методах «похудения без диеты», я наконец обратила внимание на собственные пищевые привычки. Придирчиво наблюдая за нашими трапезами на работе, я заметила, что они приняли размах настоящих оргий. Женщины как будто соревновались, кто из них готовит больше, сочнее и жирнее, стараясь не ударить в грязь лицом, и каждая новая дежурная старалась затмить предыдущую своими кулинарными изысками. И тут мне вспомнились мои скромные трапезы времен декретного отпуска, состоявшие из небольшого количества круп, молока и овощей. Но как непросто было вернуться к ним!
Тогда я приняла крутое решение: объявила коллегам, что выхожу из графика дежурств по кухне, так как во время обеда буду вынуждена отлучаться из офиса. Ссылаясь на вымышленные «объективные обстоятельства», я обедала в кафе, стараясь не выходить за пределы салата с котлеткой. Гораздо труднее было пережить мое «моральное отщепенство». Я чувствовала себя почти что сиротой, когда мои сослуживицы веселой стайкой удалялись на «чаепитие», в то время как мне приходилось утыкать нос в бумаги, делая вид, что я занята неотложной работой.
В результате я рассталась не только с парой килограммов, но и с задушевным общением с сослуживицами. Они стали относиться ко мне хотя и доброжелательно, но с заметным холодком. Например, вскоре за прекращением наших совместных чаепитий меня почему-то перестали звать с собой в курилку, хотя бросать курить я не собиралась. Я мрачно курила в одиночестве и с неприятным чувством осознавала, что вот раньше были «мы», а теперь есть «я» и есть «они».
А еще, уменьшив талию на несколько сантиметров, я вдруг почувствовала, что мне стало «тесно» в рамках прежней работы. Душа требовала новых высот и достижений. Как же вовремя подоспело предложение с новой, перспективной работой. Не колеблясь ни минуты, я согласилась.
Вообще мои бывшие сослуживицы были по самой своей природе очень добрыми, даже милосердными женщинами. Этого требовала специфика профессии соцработника: злые, бездушные у нас не держались. Прошло пять лет, а я до сих пор вспоминаю о них с теплотой. Они ассоциируются у меня со стадом сытых, гладких, симпатичных тюленей, и перемена их отношения ко мне воспринимается как нечто естественное и закономерное: точно так же повела бы себя приличная тюленья стая, возомни себя какой-нибудь молодой тюлень, к примеру, дельфином...